ОФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ ПРИХОДА ПАНТЕЛЕИМОНОВСКОГО ХРАМА Г.ЖУКОВСКИЙ

="Версия
Главная > ВОПРОСЫ СВЯЩЕННИКУ > Богословские вопросы > Другие
 
Как относиться к католическим святым, в частности к Франциску Ассизскому? С одной стороны, понятно, что он не православный, следовательно, его проповеди в той или иной степени – ересь. Но, с другой стороны, разве истинно высоконравственный человек, соблюдающий заповеди Христовы, искренне верующий, ведущий благочестивый образ жизни, творящий добро во имя Христа, наконец, всею душою любящий Господа и ближнего своего может быть не угоден Богу? Разве этому могут помешать какие-то расхождения в догматике? И ещё, как же получается, что католические святые творили чудеса, ведь это суть дар Божий, значит, дар за их праведную жизнь, значит, они заслужили это. Неужели они не достойны спасения? Мария

Очень яркие примеры того, к каким "откровениям" приходят находящиеся в прелести, находим в жизни римо-католических мистиков.
Состояние прелести характеризуется фанатизмом, превозношением. По твёрдому уверению святых Игнатия Брянчанинова и Феофана Говорова, а также оптинских старцев, известная книга "О подражании Христу" Фомы Кемпийского (XV в.) и масса другой католической и протестантско-сектантской религиозной литературы написаны в состояния прелести. Причины такой оценки станут понятными.
Так, Франциск Ассизский (+1226), один из самых известных католических святых, долго молится (чрезвычайно показателен при этом предмет молитвы) "о двух милостях": "Первая – это чтобы я... мог... пережить все те страдания, которые, Ты, Сладчайший Иисусе, испытал в Твоих мучительных страстях. И вторая милость... - это, чтобы... я мог почувствовать... ту неограниченную любовь, которою горел Ты, Сын Божий". (Не чувства своей греховности и недостоинства беспокоили Франциска, а откровенные претензии на равенство с Христом!) Во время этой молитвы Франциск "почувствовал себя совершенно превращённым в Иисуса", Которого он тут же и увидел в образе шестикрылого серафима.
После видения у Франциска появились болезненные кровоточащие раны (стигмы) – следы "страданий Иисусовых". Природа этих стигм хорошо известна в психиатрии: непрерывная концентрация внимания на крестных страданиях Христа чрезвычайно возбуждает нервы и психику человека и при длительных упражнениях может вызывать это явление. Ничего благодатного здесь нет, ибо в таком сострадании (сompassio) Христу нет той истинной любви, о существе которой Господь прямо сказал: "кто соблюдает заповеди Мои, тот любит Меня" (Ин. 14, 21). Потому подмена борьбы с своим ветхим человеком мечтательными переживаниями "сострадания" является одной из тяжелейших ошибок в духовной жизни, которая приводила и приводит многих подвижников к самомнению и гордыне – к очевидной прелести, нередко связанной с прямыми психическими расстройствами (ср. проповеди Франциска птицам, волку, горлицам, змеям, цветам, его благоговение перед огнем, камнями, червями).
Сама цель жизни, которую поставил перед собой Франциск ("Я трудился и хочу трудиться... потому что это приносит честь", хочу пострадать за других и искупить чужие грехи), свидетельствует о невидении им своего падения, своих грехов, то есть о его полной духовной слепоте.
Не случайны его слова в конце жизни: "Я не сознаю за собой никакого прегрешения, которое не искупил бы исповедью и покаянием". И предсмертные слова: "Я исполнил то, что должен был исполнить".
Для сравнения приведём тот же предсмертный момент из жизни преподобного Сисоя Великого (V в.). "Окружённый в момент своей смерти братией, в ту минуту, когда он как бы беседовал с невидимыми лицами, Сисой на вопрос братии: "Отче, скажи нам, с кем ты ведёшь беседу?" - отвечал: "Это Ангелы пришли взять меня, но я молюсь им, чтобы они оставили меня на короткое время, чтобы покаяться". Когда же на это братия, зная, что Сисой совершен в добродетелях, возразила ему: "Тебе нет нужды в покаянии, отче", - то Сисой ответил так: "Поистине я не знаю, сотворил ли я хоть начало покаяния моего". Это глубокое понимание своего несовершенства является главной отличительной чертой всех истинных святых и важнейшим признаком истинности получаемых ими откровений.
А вот выдержки из "Откровений блаженной Анжелы" - также католической святой (+1309). Дух Святой говорит ей: "Дочь Моя, сладостная Моя,.. очень Я люблю тебя" (с. 95): "Был я с апостолами, и видели они Меня очами телесными, но не чувствовали Меня так, как чувствуешь ты" (с. 96). И такое открывает сама Анжела: "Вижу я во мраке Святую Троицу, и в Самой Троице, Которую вижу я во мраке, кажется мне, что стою я и пребываю в середине Ее" (с. 117). Свое отношение к Иисусу Христу она выражает, например, в таких словах: "Я же от сладости Его и от скорби об отшествии Его кричала и хотела умереть" (с. 101) - и при этом она начинала в ярости бить себя так, что монахини вынуждены были часто уносить её из костела (с. 83). Или: "могла я всю себя ввести внутрь Иисуса Христа" (с. 176).
Резкую, но верную оценку "откровений" Анжелы даёт один из крупнейших русских религиозных мыслителей XX века А.Ф. Лосев. Он пишет, в частности: "Соблазнённость и прельщенность плотью приводит к тому, что Святой Дух является блаженной Анжеле и нашептывает ей такие влюбленные речи: "Дочь Моя, сладостная Моя, дочь Моя, храм Мой, дочь Моя, услаждение Мое, люби Меня, ибо очень люблю Я тебя, много больше, чем ты любишь Меня". Святая находится в сладкой истоме, не может найти себе места от любовных томлений. А возлюбленный всё является и является и всё больше разжигает её тело, её сердце, её кровь. Крест Христов представляется ей брачным ложем... Что может быть более противоположно византийско-московскому суровому и целомудренному подвижничеству, как не эти постоянные кощунственные заявления: "Душа моя была принята в несотворенный свет и вознесена", - эти страстные взирания на Крест Христов, на раны Христа и на отдельные члены Его Тела, это насильственное вызывание кровавых пятен на собственном теле и т.д. и т.п.? В довершение всего Христос обнимает Анжелу рукою, которая пригвождена ко Кресту, а она, вся исходя от томления, муки и счастья, говорит: "Иногда от теснейшего этого объятия кажется душе, что входит она в бок Христов. И ту радость, которую приемлет она там, и озарение рассказать невозможно. Ведь так они велики, что иногда я не могла стоять на ногах, но лежала и отнимался у меня язык... И лежала я, и отнялись у меня язык и члены тела".
Не менее показателен опыт и другой великой католической святой, "Учителя Церкви" Терезы Авильской (XVI в.) (возведённой папой Павлом VI (†1978 г.) в достоинство Учителя Церкви).
Она настолько увлеклась "откровениями", что не увидела дьявольского обмана даже в таком безобразном видении, как следующее.
После многочисленных своих явлений "Христос" говорит Терезе: "С этого дня ты будешь супругой Моей... Я отныне не только Творец твой, Бог, но и Супруг". "Господи, или страдать с Тобой, или умереть за Тебя!" - молится Тереза и падает в изнеможении под этими ласками, закатывает глаза, дышит всё чаще и по всему телу её пробегает содрогание. «Если бы нечестивая, но опытная в любви женщина, - пишет Мережковский, - увидела её в ту минуту, то поняла бы, что всё это значит, и только удивилась бы, что с Терезой нет мужчины; а если бы и в колдовстве была эта женщина опытна, то подумала бы, что с Терезой вместо мужчины тот нечистый дух, которого колдуны и ведьмы называют "инкубом"». "Душу зовёт Возлюбленный таким пронзительным свистом, - вспоминает Тереза, - что нельзя этого не услышать. Этот зов действует на душу так, что она изнемогает от желания".
Перед смертью она вновь восклицает: "О, Бог мой, Супруг мой, наконец-то я Тебя увижу!"
Не случайно известный американский психолог Вильям Джемс, оценивая её мистический опыт, писал, что "её представления о религии сводились, если можно так выразиться, к бесконечному любовному флирту между поклонником и его божеством".
Ещё одной иллюстрацией полной утраты католицизмом святоотеческих критериев в понимании духовной жизни являются откровения 23-летней Терезы из Лизьё (Терезы Маленькой, Терезы Младенца Иисуса) - последней по времени высших католических святых. В 1997 году, в связи со столетием со дня её кончины, "непогрешимым" решением папы Иоанна Павла II она была объявлена Учителем (!) Вселенской Церкви. Чему она научает Церковь, об этом красноречиво свидетельствует её автобиография "Повесть об одной душе". Вот несколько цитат оттуда. "Во время собеседования, предварившего мой постриг, я поведала о делании, которое намеревалась совершить в Кармеле: "Я пришла спасать души и прежде всего – молиться за священников". (Не себя пришла она спасать в монастырь, но других!) Произнося, как кажется, слова о своём недостоинстве, она тут же пишет: "Я неизменно храню дерзновенное упование на то, что стану великой святой... Я думала, что рождена для славы и искала путей к её достижению. И вот Господь Бог ... открыл мне, что моя слава не будет явлена смертному взору, и суть её в том, что я стану великой святой!" (Ни один из святых никогда не имел "дерзновенного упования" стать "великим святым". Макарий Великий, которого сподвижники за редкую высоту жизни называли "земным богом", лишь молился: "Боже, очисти мя грешного, яко николиже [= никогда] сотворих благое пред Тобою"). Позднее Тереза напишет ещё более откровенно: "В сердце моей Матери-Церкви я буду любовью... тогда я буду всем... и через это моя мечта осуществится!"
А вот та любовь, которой живёт и которой научает свою Церковь её Учитель Тереза. "Это было лобзание любви. Я чувствовала себя любимой и говорила: "Я люблю Тебя и вверяю Тебе себя навеки". Не было ни прошений, ни борьбы, ни жертв; уже давно Иисус и маленькая бедная Тереза, взглянув друг на друга, поняли всё ... Этот день принёс не обмен взглядами, а слияние, когда больше не было двух, и Тереза исчезла, словно капля воды, потерявшаяся в океанских глубинах". Эта любовь не требует комментариев.
На методическом развитии воображения основывается опыт одного из столпов католической мистики, родоначальника ордена иезуитов и великого католического святого Игнатия Лойолы (XVI в.). Его книга "Духовные упражнения", при которой, по его словам, "даже Евангелие становится излишним", пользуется очень большим авторитетом в католичестве. Воображение распятого Христа, попытка проникнуть в мир Его чувств и страданий, мысленные беседы с Распятым и т.д. – всё это принципиально противоречит основам духовного подвига, как он дан в жизни святых Вселенской Церкви.
Метод Лойолы приводит к полному духовному и, не редко, к душевному расстройству подвижника, а отсюда и к каким угодно "откровениям". Вот несколько кратких выдержек из "Духовных упражнений".
Созерцание "Первого дня воплощения Бога Слова" состоит из нескольких прелюдий. Первая прелюдия заключается в том, "чтобы представить себе, как будто это было перед глазами, весь исторический ход мистерии воплощения, а именно: как Три Божественные Лица Святой Троицы взирают на эту землю... как Троица Святая, тронутая страданием, решает ниспослать Слово... как... Архангел Гавриил явился посланником к блаженной Деве Марии". Вторая прелюдия состоит "в живом воображении местности... где живёт Святая Дева". Третья прелюдия - "это мольба о познании мною... тайны воплощения Слова..."
Ещё один пример созерцания – беседа со Христом. "Эта беседа, - наставляет Лойола, - совершается тогда, когда человек вообразит перед собой Иисуса Христа, Распятого на Кресте..." "Устремивши таким образом взор на Иисуса Распятого, я скажу Ему всё, что подскажут мне мой ум и моё сердце... Настоящую беседу можно сравнить с беседою двух друзей...".
Авторитетный сборник аскетических писаний древней Церкви "Добротолюбие" решительно запрещает такого рода "духовные упражнения", которые связаны с воображением, представлением, беседами с Распятым Иисусом.
Вот несколько высказываний оттуда. Преподобный Нил Синайский (V в.) предупреждает: "Не желай видеть чувственно Ангелов или Силы, или Христа, чтоб с ума не сойти, приняв волка за пастыря, и поклонившись врагам-демонам".
Преподобный Симеон Новый Богослов (XI в.), рассуждая о тех, кто на молитве "воображает блага небесные, чины Ангелов и обители святых", прямо говорит, что "это есть знак прелести". "На этом пути стоя, прельщаются и те, которые видят свет телесными очами своими, обоняют благовония обонянием своим, слышат гласы ушами своими и подобное".
Преподобный Григорий Синаит (XIV в.) напоминает: "Никогда не принимай, если что увидишь чувственное или духовное, вне или внутри, хотя бы то был образ Христа, или Ангела, или святого какого... Приемлющий то... легко прельщается... Бог не негодует на того, кто тщательно внимает себе, если он из опасения прельщения не примет того, что от Него есть... но паче похваляет его, как мудрого".
Приведённые примеры показывают, что нарушение законов духовной жизни непременно влечёт за собой глубокие искажения сознания и чувств (сердца) человека. Он приобщается миру духов падших, духов лжи и заблуждения. Это приводит к лжевидениям, лжеоткровениям, к прелести. И поскольку никто не защищён от духовной слепоты и скрытой гордости, то неизменное и твёрдое правило Церкви – не принимать никаких откровений, но пребывать в покаянии и смирении.
О чудесах. Прп. Иоанн Кассиан Римлянин называет три причины чудес. "Первою причиною исцелений, - пишет он, - бывает благодать, производящая чудеса и даруемая избранным и праведным мужам ...
Вторая причина – назидание Церкви, или вера тех, которые приносят больных для исцеления, или тех, которые желают получить исцеление. В сем случае сила исцелений исходит иногда и от недостойных и от грешников, о которых Спаситель говорит в Евангелии (Мф. 7, 22-23)... Исцеления третьего рода бывают по обольщению и ухищрению демонов. Человек, преданный явным порокам, может иногда производить удивительные действия и потому почитаться святым и рабом Божиим... От сего происходит то, что демоны, с воплем именуя людей, не имеющих никаких свойств святости и никаких духовных плодов, показывают вид, будто их святость жжёт их, и они принуждены бежать от одержимых ими".
В связи с этим необходимо заметить, что одним из важнейших признаков истинного чуда является истинно святая жизнь того, через кого оно совершается. Если же таковой жизни нет, тем более, если есть факты, свидетельствующие об обратном, то таковое чудо, по совету святых отцов, принимать нельзя (см., напр., у св. Игнатия Брянчанинова "О чудесах и знамениях" Т. IV).
Могут быть исключения, когда истинное чудо совершается и через посредство человека грешного, даже животного (напр., библейский случай с ослицей Валаама) при наличии веры и сохраняющейся способности к покаянию у тех, с которыми или перед лицом которых происходит чудо. Поэтому чудеса совершаются и в неправославной среде до настоящего времени, ибо "Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания Истины" (1 Тим. 2, 4). Святитель Игнатий приводит, например, факт, когда вода с омытых ног разбойника, принятого монахинями за святого пустынника, исцелила слепую.
В настоящее время сообщается о тысячах случаев появления капель (прозрачных, кровяных и др.) на иконах и иконописных изображениях лиц, даже не прославленных Церковью (икона – это образ только канонизированных Церковью святых) статуях католических святых. Так, в США в одной католической семье уже 11 лет лежит недвижимая 16-летняя девушка. И вот, находящиеся в её комнате статуи святых (католических) начали мироточить. В Италии известно уже немало случаев так называемых мироточений изваяний католических святых (Стоит при этом вспомнить, что такие подвижники нашей Церкви, как святители Игнатий и Феофан, преподобный Амвросий Оптинский и праведный Иоанн Кронштадтский решительно говорили о прелестности католических святых). И подобных случаев в истории было не мало
(Ср. Исход, гл. 7-8).
Однако о чём всё это говорит? О том, что даже очевидные сверхъестественные факты сами по себе ещё совсем не подтверждают святости тех (человека, конфессии, религии), через кого и где они совершаются, и что подобные явления могут происходить или в силу веры : "по вере вашей да будет вам" (Мф.9;29), - или по действию иного духа (см., напр., Деян. 16, 16-18), - "чтобы прельстить, если возможно, и избранных" (Мф. 24, 24), - или, не исключено, и по другим, пока неизвестным нам причинам.
Поэтому становится понятной столь большая осторожность и рассудительная недоверчивость, с которой всегда относились ко всякого рода чудесам, видениям, сновидениям, откровениям и мироточениям все святые. Они настойчиво предупреждают верующих от поспешности в принятии всего этого за чудо Божие, чтобы по причине своего легковерия, приняв ложь за истину, они не попали в бесовскую ловушку. Поэтому отношение святых к различным необъяснимым явлениям таково: "Не хули и не принимай!”
Истинные чудеса происходят редко. Для церковного признания чуда необходимо тщательное исследование (Ср.: Лук. 1, 3) необычного явления компетентной церковной комиссией и официальное утверждение её выводов Священным Синодом (в крайнем случае, правящим епископом). Это необходимо, чтобы оградить народ от веры мистификаторам, экстрасенсам, психически неполноценным людям, просто проходимцам и, конечно, дьявольским наваждениям. Пока же нет такого удостоверения, вопрос о данном явлении для члена Церкви должен оставаться открытым.
В истории Церкви было множество истинных чудес, и они во все времена её существования были одной из тех сил, благодаря которым христианство, окружённое со всех сторон смертельными врагами: иудеями и язычниками, царями и простолюдинами, рабами и свободными, - покорило большую часть Вселенной. Доныне перед человеком, знакомящимся с Священным Писанием, с историей христианства, открывается одно из самых поразительных чудес – чудо сохранения и распространения христианской веры среди страшных гонений, чудо существования Церкви.