ОФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ ПРИХОДА ПАНТЕЛЕИМОНОВСКОГО ХРАМА Г.ЖУКОВСКИЙ

="Версия
Главная > ВОПРОСЫ СВЯЩЕННИКУ > Богословские вопросы > Другие
 
Слава Иисусу Христу!
Мне кажется, о том, какая религия есть истина, может знать только Бог.
А вы знакомы с католиками, общались с католическими священниками? Марика

Дорогая Марика!
Человек, исповедующий католичество, может быть замечательным!
Никто не говорит, что католические священники чем-то плохи. У меня, например, двоюродная сестра замужем за католиком. Дело совсем в ином, дорогая Марика!
Христианство говорит о том, что истина есть Сам Бог, непостижимый по существу, но бесконечно познаваемый в Своих действиях (энергиях), многообразно открывающихся человеку. Полнота самооткровения Истины-Бога дана человеку в воплотившимся Логосе – Господе Иисусе Христе, познание Которого обусловлено строгими законами духовной жизни. В богопознании есть своя последовательность, свои условия, свои критерии. Как осуществляется познание Бога?
Начало – в бескорыстном искании истины, смысла жизни, нравственной чистоты и понуждении себя к добру ради добра. Без такого начала "эксперимент" богопознания не может быть успешным. В Евангелии это условие выражено кратко и ясно: "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят" (Мф. 5, 8).
Только ПРАВИЛЬНАЯ ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ по заповедям Евангелия открывает человеку Бога и соединяет с Ним.
Со всей очевидностью, что такое католицизм и куда он ведёт человека, показывает метод сравнительного исследования духовной области жизни. Это наглядно проявляется в жизни святых. Именно здесь во всей силе и яркости обнаруживается вся, выражаясь аскетическим языком, "прелестность" (ложность) католической духовности, - та прелестность, которая чревата тяжелейшими последствиями для аскета, ставшего на этот путь жизни.
Действительно, по своим святым оценивается любая Поместная Православная Церковь или инославная. Скажите мне, кто ваши святые, и я скажу вам, какова ваша Церковь. Ибо любая Церковь объявляет святыми лишь тех, которые воплотили в своей жизни христианский идеал, как он видится данной Церковью. Поэтому прославление кого-то является не только свидетельством Церкви о христианине, который по её суждению достоин славы и предлагается ею в качестве примера для подражания, но и прежде всего свидетельством Церкви о самой себе. По святым мы лучше всего можем судить о действительной или мнимой святости самой Церкви.
Приведу несколько иллюстраций, свидетельствующих о понимании святости в Католической Церкви.
Одним из великих католических святых является Франциск Ассизский (XIII в.). Его духовное самосознание хорошо открывается из следующих фактов. Однажды он долго молится (чрезвычайно показателен при этом предмет молитвы) "о двух милостях": "Первая – это чтобы я... мог... пережить все те страдания, которые, Ты, Сладчайший Иисусе, испытал в Твоих мучительных страстях. И вторая милость... - это, чтобы... я мог почувствовать... ту неограниченную любовь, которою горел Ты, Сын Божий". (Не чувства своей греховности и недостоинства беспокоили Франциска, а откровенные претензии на равенство с Христом!) Во время этой молитвы Франциск "почувствовал себя совершенно превращённым в Иисуса", Которого он тут же и увидел в образе шестикрылого серафима.
После видения у Франциска появились болезненные кровоточащие раны (стигмы) – следы "страданий Иисусовых". Природа этих стигм хорошо известна в психиатрии: непрерывная концентрация внимания на крестных страданиях Христа чрезвычайно возбуждает нервы и психику человека и при длительных упражнениях может вызывать это явление. Ничего благодатного здесь нет, ибо в таком сострадании (сompassio) Христу нет той истинной любви, о существе которой Господь прямо сказал: "кто соблюдает заповеди Мои, тот любит Меня" (Ин. 14, 21). Потому подмена борьбы с своим ветхим человеком мечтательными переживаниями "сострадания" является одной из тяжелейших ошибок в духовной жизни, которая приводила и приводит многих подвижников к самомнению и гордыне – к очевидной прелести, нередко связанной с прямыми психическими расстройствами (ср. проповеди Франциска птицам, волку, горлицам, змеям, цветам, его благоговение перед огнем, камнями, червями).
Сама цель жизни, которую поставил перед собой Франциск ("Я трудился и хочу трудиться... потому что это приносит честь", хочу пострадать за других и искупить чужие грехи), свидетельствует о невидении им своего падения, своих грехов, то есть о его полной духовной слепоте.
Не случайны его слова в конце жизни: "Я не сознаю за собой никакого прегрешения, которое не искупил бы исповедью и покаянием". И предсмертные слова: "Я исполнил то, что должен был исполнить".
Для сравнения приведём тот же предсмертный момент из жизни преподобного Сисоя Великого (V в.). "Окружённый в момент своей смерти братией, в ту минуту, когда он как бы беседовал с невидимыми лицами, Сисой на вопрос братии: "Отче, скажи нам, с кем ты ведёшь беседу?" - отвечал: "Это Ангелы пришли взять меня, но я молюсь им, чтобы они оставили меня на короткое время, чтобы покаяться". Когда же на это братия, зная, что Сисой совершен в добродетелях, возразила ему: "Тебе нет нужды в покаянии, отче", - то Сисой ответил так: "Поистине я не знаю, сотворил ли я хоть начало покаяния моего". Это глубокое понимание своего несовершенства является главной отличительной чертой всех истинных святых и важнейшим признаком истинности получаемых ими откровений.
А вот выдержки из "Откровений блаженной Анжелы" - также католической святой (+1309). Дух Святой говорит ей: "Дочь Моя, сладостная Моя,.. очень Я люблю тебя" (с. 95): "Был я с апостолами, и видели они Меня очами телесными, но не чувствовали Меня так, как чувствуешь ты" (с. 96). И такое открывает сама Анжела: "Вижу я во мраке Святую Троицу, и в Самой Троице, Которую вижу я во мраке, кажется мне, что стою я и пребываю в середине Ее" (с. 117). Свое отношение к Иисусу Христу она выражает, например, в таких словах: "Я же от сладости Его и от скорби об отшествии Его кричала и хотела умереть" (с. 101) - и при этом она начинала в ярости бить себя так, что монахини вынуждены были часто уносить её из костела (с. 83). Или: "могла я всю себя ввести внутрь Иисуса Христа" (с. 176).
Резкую, но верную оценку "откровений" Анжелы даёт один из крупнейших русских религиозных мыслителей XX века А.Ф. Лосев. Он пишет, в частности: "Соблазнённость и прельщенность плотью приводит к тому, что Святой Дух является блаженной Анжеле и нашептывает ей такие влюбленные речи: "Дочь Моя, сладостная Моя, дочь Моя, храм Мой, дочь Моя, услаждение Мое, люби Меня, ибо очень люблю Я тебя, много больше, чем ты любишь Меня". Святая находится в сладкой истоме, не может найти себе места от любовных томлений. А возлюбленный всё является и является и всё больше разжигает её тело, её сердце, её кровь. Крест Христов представляется ей брачным ложем... Что может быть более противоположно византийско-московскому суровому и целомудренному подвижничеству, как не эти постоянные кощунственные заявления: "Душа моя была принята в несотворенный свет и вознесена", - эти страстные взирания на Крест Христов, на раны Христа и на отдельные члены Его Тела, это насильственное вызывание кровавых пятен на собственном теле и т.д. и т.п.? В довершение всего Христос обнимает Анжелу рукою, которая пригвождена ко Кресту, а она, вся исходя от томления, муки и счастья, говорит: "Иногда от теснейшего этого объятия кажется душе, что входит она в бок Христов. И ту радость, которую приемлет она там, и озарение рассказать невозможно. Ведь так они велики, что иногда я не могла стоять на ногах, но лежала и отнимался у меня язык... И лежала я, и отнялись у меня язык и члены тела".
Ярким свидетельством католической святости является Катарина Сиенская (†1380), возведенная папой Павлом VI в высший разряд святых – в "Учители Церкви". Вот несколько выписок из католической книги Антонио Сикари "Портреты святых". Цитаты, по-моему, не потребуют комментариев.
Екатерине было около 20 лет. "Она чувствовала, что в её жизни должен произойти решающий перелом, и продолжала истово молиться Своему Господу Иисусу, повторяя ту прекрасную, нежнейшую формулу, которая стала для неё привычной: "Сочетайся со мной браком в вере!" (Антонио Сикари. Портреты святых. Т. II. - Милан, 1991. - С.11.).
"Однажды Екатерина увидела видение: её божественный Жених, обнимая, привлекал её к Себе, но потом взял из её груди сердце, чтобы дать ей другое сердце, более похожее на Его собственное" (с.12).
Однажды сказали, что она умерла. "Она сама говорила впоследствии, что её сердце было растерзано силой Божественной любви и что она прошла через смерть, "узрев райские врата". Но "вернись, дитя Моё, - сказал мне Господь, тебе нужно вернуться... Я приведу тебя к князьям и властителям Церкви". И смиренная девушка начала рассылать по всему свету свои послания, длинные письма, которые она диктовала с поразительной быстротой, часто по три или по четыре одновременно и по разным поводам, не сбиваясь и опережая секретарей. Все эти письма завершаются страстной формулой: "Иисус сладчайший, Иисус Любовь", - и часто начинаются словами...: "Я, Екатерина, служанка и раба рабов Иисуса, пишу вам в драгоценнейшей Крови Его..." (12).
"В письмах Екатерины бросается в глаза прежде всего частое и настойчивое повторение слов: "Я хочу" (12). "Некоторые говорят, что решительные слова "я хочу" она в состоянии экстаза обращала даже ко Христу" (13).
Из переписки с Григорием ХI, которого она убеждала вернуться из Авиньона в Рим: "Говорю вам от имени Христа ... Я говорю вам, отче, в Иисусе Христе... Ответьте на зов Святого Духа, к вам обращённый" (13).
"А к королю Франции обращается со словами: "Творите волю Божию и мою" (14).
Не менее показателен опыт и другой великой католической святой, "Учителя Церкви" Терезы Авильской (XVI в.) (возведённой папой Павлом VI (†1978 г.) в достоинство Учителя Церкви).
Она настолько увлеклась "откровениями", что не увидела дьявольского обмана даже в таком безобразном видении, как следующее.
После многочисленных своих явлений "Христос" говорит Терезе: "С этого дня ты будешь супругой Моей... Я отныне не только Творец твой, Бог, но и Супруг". "Господи, или страдать с Тобой, или умереть за Тебя!" - молится Тереза и падает в изнеможении под этими ласками, закатывает глаза, дышит всё чаще и по всему телу её пробегает содрогание. «Если бы нечестивая, но опытная в любви женщина, - пишет Мережковский, - увидела её в ту минуту, то поняла бы, что всё это значит, и только удивилась бы, что с Терезой нет мужчины; а если бы и в колдовстве была эта женщина опытна, то подумала бы, что с Терезой вместо мужчины тот нечистый дух, которого колдуны и ведьмы называют "инкубом"». "Душу зовёт Возлюбленный таким пронзительным свистом, - вспоминает Тереза, - что нельзя этого не услышать. Этот зов действует на душу так, что она изнемогает от желания".
Перед смертью она вновь восклицает: "О, Бог мой, Супруг мой, наконец-то я Тебя увижу!"
Не случайно известный американский психолог Вильям Джемс, оценивая её мистический опыт, писал, что "её представления о религии сводились, если можно так выразиться, к бесконечному любовному флирту между поклонником и его божеством".
Ещё одной иллюстрацией полной утраты католицизмом святоотеческих критериев в понимании духовной жизни являются откровения 23-летней Терезы из Лизьё (Терезы Маленькой, Терезы Младенца Иисуса) - последней по времени высших католических святых. В 1997 году, в связи со столетием со дня её кончины, "непогрешимым" решением папы Иоанна Павла II она была объявлена Учителем (!) Вселенской Церкви. Чему она научает Церковь, об этом красноречиво свидетельствует её автобиография "Повесть об одной душе". Вот несколько цитат оттуда. "Во время собеседования, предварившего мой постриг, я поведала о делании, которое намеревалась совершить в Кармеле: "Я пришла спасать души и прежде всего – молиться за священников". (Не себя пришла она спасать в монастырь, но других!) Произнося, как кажется, слова о своём недостоинстве, она тут же пишет: "Я неизменно храню дерзновенное упование на то, что стану великой святой... Я думала, что рождена для славы и искала путей к её достижению. И вот Господь Бог ... открыл мне, что моя слава не будет явлена смертному взору, и суть её в том, что я стану великой святой!" (Ни один из святых никогда не имел "дерзновенного упования" стать "великим святым". Макарий Великий, которого сподвижники за редкую высоту жизни называли "земным богом", лишь молился: "Боже, очисти мя грешного, яко николиже [= никогда] сотворих благое пред Тобою"). Позднее Тереза напишет ещё более откровенно: "В сердце моей Матери-Церкви я буду любовью... тогда я буду всем... и через это моя мечта осуществится!"
А вот та любовь, которой живёт и которой научает свою Церковь её Учитель Тереза. "Это было лобзание любви. Я чувствовала себя любимой и говорила: "Я люблю Тебя и вверяю Тебе себя навеки". Не было ни прошений, ни борьбы, ни жертв; уже давно Иисус и маленькая бедная Тереза, взглянув друг на друга, поняли всё ... Этот день принёс не обмен взглядами, а слияние, когда больше не было двух, и Тереза исчезла, словно капля воды, потерявшаяся в океанских глубинах". Эта любовь не требует комментариев.
На методическом развитии воображения основывается опыт одного из столпов католической мистики, родоначальника ордена иезуитов и великого католического святого Игнатия Лойолы (XVI в.). Его книга "Духовные упражнения", при которой, по его словам, "даже Евангелие становится излишним", пользуется очень большим авторитетом в католичестве. Воображение распятого Христа, попытка проникнуть в мир Его чувств и страданий, мысленные беседы с Распятым и т.д. – всё это принципиально противоречит основам духовного подвига, как он дан в жизни святых Вселенской Церкви.
Метод Лойолы приводит к полному духовному и, не редко, к душевному расстройству подвижника, а отсюда и к каким угодно "откровениям". Вот несколько кратких выдержек из "Духовных упражнений".
Созерцание "Первого дня воплощения Бога Слова" состоит из нескольких прелюдий. Первая прелюдия заключается в том, "чтобы представить себе, как будто это было перед глазами, весь исторический ход мистерии воплощения, а именно: как Три Божественные Лица Святой Троицы взирают на эту землю... как Троица Святая, тронутая страданием, решает ниспослать Слово... как... Архангел Гавриил явился посланником к блаженной Деве Марии". Вторая прелюдия состоит "в живом воображении местности... где живёт Святая Дева". Третья прелюдия - "это мольба о познании мною... тайны воплощения Слова..."
Ещё один пример созерцания – беседа со Христом. "Эта беседа, - наставляет Лойола, - совершается тогда, когда человек вообразит перед собой Иисуса Христа, Распятого на Кресте..." "Устремивши таким образом взор на Иисуса Распятого, я скажу Ему всё, что подскажут мне мой ум и моё сердце... Настоящую беседу можно сравнить с беседою двух друзей...".
Авторитетный сборник аскетических писаний древней Церкви "Добротолюбие" решительно запрещает такого рода "духовные упражнения", которые связаны с воображением, представлением, беседами с Распятым Иисусом.
Вот несколько высказываний оттуда. Преподобный Нил Синайский (V в.) предупреждает: "Не желай видеть чувственно Ангелов или Силы, или Христа, чтоб с ума не сойти, приняв волка за пастыря, и поклонившись врагам-демонам". (Прп. Нил Синайский. 153 главы о молитве. Гл. 115 // Добротолюбие: В 5 т. Т. 2. 2-е изд. - М., 1884. - С. 237).
Преподобный Симеон Новый Богослов (XI в.), рассуждая о тех, кто на молитве "воображает блага небесные, чины Ангелов и обители святых", прямо говорит, что "это есть знак прелести". "На этом пути стоя, прельщаются и те, которые видят свет телесными очами своими, обоняют благовония обонянием своим, слышат гласы ушами своими и подобное" (Прп. Симеон Новый Богослов. О трёх образах молитвы // Добротолюбие. Т. 5. М., 1900. С. 463-464).
Преподобный Григорий Синаит (XIV в.) напоминает: "Никогда не принимай, если что увидишь чувственное или духовное, вне или внутри, хотя бы то был образ Христа, или Ангела, или святого какого... Приемлющий то... легко прельщается... Бог не негодует на того, кто тщательно внимает себе, если он из опасения прельщения не примет того, что от Него есть... но паче похваляет его, как мудрого" (Преп. Григорий Синаит. Наставление безмолвствующим // Там же. - С. 224).
Как прав был тот помещик (об этом пишет свт. Игнатий Брянчанинов), который, увидев в руках своей дочери католическую книжку "Подражание Иисусу Христу" Фомы Кемпийского (XV в.), вырвал у неё из рук, и сказал: "Прекрати играть с Богом в роман".
Вышеприведенные примеры не оставляют сомнений в справедливости этих слов. К великому сожалению, в Католической Церкви уже перестали, видимо, отличать духовное от душевного и святость от мечтательности, а, следовательно, и христианство от язычества.